Открытие неоплатонизма

Во Флоренции, под покровительством Марсилио Фичино, Пико будет пленен «Эннеадами» Плотина (Plotinus), открыв для себя неоплатонизм в его изначальном виде.
Концепция Плотина, одновременно мистическая и глубоко интеллектуальная, включала в себя высокую религиозную цель, и это, видимо, полностью соответствовало устремлениям Джованни Пико. Разве сам Плотин не подчеркнул преемственность, которая, от субстанции к субстанции, от материи к Бытию, от Человека к Богу, связует различные онтологические уровни?  Бог его доктрины доступен и близок; но Он – тайна, ибо находится за пределами бытия и вне сил человеческого познания, а потому Он неизречен. Скоро станет ясно, как два этих, казалось бы, противоречащих друг другу понятия делали учение Плотина столь привлекательным для склонных к мистике душ… С другой стороны, будучи целиком основанной на концепции участия (такой смутной, и, более того, подвергнутой критике Аристотелем!), эта доктрина стремилась объединить все сущее в единый организм, одушевленный частично «схожестями» и «симпатиями». Таким образом, вселенная образует, согласно Плотину, в буквальном смысле живое существо, «космическое животное», внутри которого переплетены соответствия: не только соответствие одной вещи другой, но и соответствие каждой вещи своему символу, своим воплощениям, своим именам. В этом поэтическом видении вселенной «оккультные» науки (оккультные, поскольку они предполагают реальность и немедленное физическое проявление неосязаемых отношений и взаимодействий), похоже, получили рациональное объяснение. Так астрология и магия заклинаний находят «естественное» место в космологии Плотина. Отсюда проистекает огромная привлекательность, которую такие взгляды имели (и имеют до сих пор!) для неокрепших умов, отказавшихся от простых и ясных взглядов древности. Без сомнений, сам Плотин исповедовал строгий аскетизм, всецело направленный на долгое и сложное очищение души путем неустанных исканий. Увы, его последователи, практикуя самые дикие эзотерические традиции и объявляя себя поклонниками культов Гермеса, Орфея и зороастризма, уже готовили почву для распространения магических ритуалов и колдовства в надежде немедленно вступить в контакт с потусторонним миром: добро пожаловать, Новое время…
Нетрудно понять, что молодой Джованни Пико, принятый в блестящей Флорентийской академии как «герой» и охваченный атмосферой нездорового оживления, царившей там, не мог устоять и не поддаться общей истерии: людей и сейчас завлекают теми же обещаниями немедленных духовных открытий, и это получается так же хорошо.
Так же легко понять (вновь прибегнув к сравнению с нашими современниками), что Пико не устоял перед иссушением оккультными науками, поверив в на невероятные перспективы которые они обещали, и, несомненно, со всем энтузиазмом неофита он надеялся, что a posteriori найдет в них подтверждение неоплатонических космогонии и метафизики. При этом ничто не указывает на то, что он сам горел желанием принять участие в экспериментах. Пико был по существу мыслителем, и хотя теоретическое обоснование магии, почерпнутое у Плотина, было ему крайне интересны, реальные эксперименты он, похоже, всегда оставлял другим. Точно так же сегодня мы можем быть потрясены глубиной научной мысли, обращая при этом внимание только на теоретическую ее составляющую.

«Римский диспут»

В марте 1486 года, проведя несколько месяцев в Париже, в заключение своего путешествия в поисках знаний, Пико вернулся во Флоренцию. Именно тогда, со всей самонадеянностью юности (ему было всего 23 года), он задумал невероятное: пригласить самые высокие умы христианского мира на дебаты, где предлагалось публично обсудить длинный список «тезисов», затрагивающих все области познания. В нетерпеливом стремлении сразу достичь вершин литературной славы и к тому же придать «диспуту» вселенский масштаб он решил, что дебаты должны пройти в Риме. Было это юношеским бахвальством или широким жестом аристократа, но он предложил лично оплатить расходы тех ученых, для которых расходы на поездку были серьезной проблемой…
Большинство его современников увидело в тезисах (900 тезисов – магическое число!) только тщеславную попытку продемонстрировать свои поверхностные знания и смешную претензию на их всеохватность. Отсюда родилась легенда, ссылаясь на которую Паскаль говорил, что у Пико хватило бы сил, чтобы рассуждать об «omni re scibili» - «всем, что известно» - к чему Вольтер добавил «quibusdam aliis» - «и о многом прочем»!
Все это закончилось тем, что Папа Иннокентий VIII отлучил Пико от церкви. Папские нунции получили приказ схватить его. Только благодаря покровительству короля и активному вмешательству Лоренцо Медичи, Джованни Пико, который безуспешно пытался избежать преследования, уехав во Францию, вновь обрел свободу, вернулся в Италию и поселился во Флоренции, где Марсилио Фичино приветствовал его следующими теплыми словами: «Возрадуйся, мой Пико, ты станешь флорентинцем!». Запрещение публичных дебатов церковной цензурой, auto-da-fe его «Тезисов» (Conclusiones), приговор, побег и изгнание: любого из этого хватило бы для того, чтобы на Джованни Пико был надет венец мученика за свободу и его превратили в героя, который так был нужен пришедшему на смену Буркхардту критицизму… 
Взглянув на ситуацию внимательней, мы сразу заметим, что в отличие от того, что хотелось бы поборникам легенды, большая часть теологов, привлеченных Иннокентием VIII, были известны как последователи via moderna. Это были те самые «новые теологи», которых Пико пренебрежительно объединил под названием «скотисты и номиналисты». Безусловно, он познакомился с ними во время своего пребывания в Париже, где они были царями положения.
Противостояли этим «новым» теологам, несомненно, им проигрывая, приверженцы via antiqua, последователи Святого Фомы Аквинского (St Thomas Aquinas). Во всем, что так или иначе имело отношение к схоластике, Пико явно отдавал предпочтение последнему направлению. Таким образом, если мы захотим применить сегодняшние методы оценки к идеологическим конфликтам XV столетия, то придется признать, что осудили Пико представители авангардных течений теологии, в то время как сам Пико был, скорее, консерватором.

Критика Неоплатоники и возвращение к Аристотелю

Римские дебаты, на которых Пико хотел обрести такую славу, окончились полным крахом: ни один ученый не пришел, чтобы выслушать его, «Тезисы» были сожжены, а изящная «Речь» вновь отправилась в ящик стола. Это стало бы огромным потрясением для любого человека. Для Джованни Пико это стало поводом полностью пересмотреть свои взгляды.
В своем De ente et uno, опубликованном  в 1491, Пико нрешился бросить вызов самому Фичино и выступить против мнения il Magnifico (Лоренцо Медичи), раскритиковав основополагающий тезис неоплатонизма: «Абсолют выше Бытия».
Отрицание превосходства Абсолюта потрясало самые основы неоплатонизма, прежде всего отвергая «глобальную концепцию», которая покорила самые просветленные умы эпохи, даже самого Пико. Однако теперь он знал о ней достаточно и хорошо представлял, к чему она ведет. Слишком высока была цена такой веры. Если единение действительно сильнее любых различий, - а именно это подразумевает неоплатонизм, - и если, согласно старинному изречению «все есть во всем», и если через взаимосвязи устанавливается закон равнозначности, то различия между вещами будут стираться – а вместе с ними и различия между разными плоскостями реальности. И как в этом абсолютно сакрализованном космосе можно будет отличть естественное от сверхъестественного, духовный порядок от мирского, первичную причину от вторичной? Таким стало под влиянием неоплатонизма «Орфическое» восприятие природы, столь характерное для итальянского гуманизма кватроченто, что оно стало на время плотью и кровью философской мысли Запада. В сравнении с традицией Аристотеля, эта анимистическое и виталистическая позиция становится шагом назад в том, что касается концепции отношений Человека с самим собой, с миром и Космосом.
Критика, изложенная в De ente et uno, становится поворотным пунктом для Джованни Пико, который затем возвращается к куда более трезвым и взвешенным рассуждениям, говоря о том, что необходимо установить четкие границы между разными плоскостями реальности.
Ничто не свидетельствует об этом изменении взглядов лучше, чем двенадцать томов «Рассуждений против прорицающей астрологии» (Disputationes adversus astrologiam divinatricem), принципиальной критики астрологии, которой после завершения De ente et uno Пико посвятил все свои силы. Этот труд остался незавершенным, и Джованни Франческо (Giovanni Francesco) издал его после смерти дяди.
Особое значение «Рассуждениям» придает тот факт, что Пико критикует в этой книге не только астрологию во всех ее ипостасях, но и все оккультные науки – магию, геомантии, некромантию… - эти «суеверия», как теперь называет их Пико, рухнут сами, как только он уничтожит астрологию, их «госпожу и королеву».
Он изо всех сил стремится доказать, что греческая наука ничем не обязана так называемым египетскими и халдейским откровениям, но «прочно зиждется «на самом основательном рассуждении и самых исчерпывающих доказательствах». Пико с тем же презрением отзывается о тех эзотерических традициях, которым он посвятил не одну восторженную страницу во времена своей «Речи». Смешно, но сам Гермес теперь пренебрежительно зовется «некий египтянин по имени Гермес», а Зороастр, этот «повелитель волхвов», подвергается осмеянию за то, что не сумел предсказать собственное поражение в битве с Нином (Ninus), в которой и погиб.
Однако метаморфоза, которой подверглись взгляды Пико, заметнее всего в том моменте, когда он говорит об отношениях, связующих естественное и сверхъестественное.
Следует повторить, что в неоплатонизме любое событие, небесное или земное, передается через родство или сочувствие на всех уровнях реальности, и это влияние всегда обоюдно. Таким образом все порядки, небесный и земной, естественный и сверхъестественный, объединяются в некий континуум, и становится невозможным найти хоть один четкий критерий, по которому можно было бы их различить. Именно эту идею Пико решительно критикует в «Рассуждениях», в одной из глав которых прямо говорится:

«Божественные чудеса ни созданы, ни являются символом [небесных тел], однако чудесные события символизируют чудесные события таким же образом, как естественные вещи символизируют естественные вещи».

Такой радикальный отказ от свойственного неоплатонизму монизма показывает, что Пико был сыт по горло метафизикой Плотина. Разочаровавшись, он оставил слабую надежду, которую она дает любому, на то, что ,«оставаясь здесь, внизу», человеческая душа может объединиться с Абсолютом через интеллектуальный аскетизм. Порядок разума не есть порядок веры и нельзя постепенно перейти с одного на другой. Таким образом, Пико приходит к заключению, которое уже было выведено поздней схоластикой. Несомненно, связь с прошлым; но в тоже время – предчувствие будущего, поскольку тут видны первые движения радикального дуализма, возможно, предвестие дуализма Декарта, который в любом случае имел тот же источник. Именно здесь, в этом узком смысле, Джованни Пико можно на вполне законных основаниях считать провозвестником современности – и это не менее важно.

Последние годы

Иннокентий VIII умер в июле 1492 года, а его преемник Александр Борджия VI издал бреве, дарующее Джованни Пико полное прощение. Это долгожданное отпущение грехов было единственной радостью его последних лет, отмеченных печатью тяжелых утрат и скорби. 8 апреля 1492 года Пико потерял в лице Лоренцо де Медичи верного покровителя, мудрого читателя и бескорыстного заступника. il Magnifico сменил Пьеро, но спустя недолгое время стало ясно, что сын не унаследовал ни одного из отцовских качеств, и вскоре Савонарола сумел своими страстными проповедями поднять народ  против нерешительного правителя, в котором он видел символ духовного упадка эпохи. Пико в отчаянии наблюдал за крушением мечты Медичи и падением Флорентийской республики, оставаясь бессильным свидетелем…

ЛУИ ВАЛЬКЕ, "Пико делла Мирандола ", L'Agora, vol 1 no 7, апрель 1994